Включение Крымского полуострова в состав Российской империи в 1783 г. открыло новую страницу в истории нашей страны, ставшей морской державой и получившей лидирующие позиции в Азовско-Черноморском регионе. Крымский полуостров ввиду своего выгодного стратегического расположения издавна был объектом пристального внимания российских властей и целью их внешнеполитических усилий, недаром Екатерина II называла присоединённый полуостров «жемчужиной в короне Российской империи»¹. Несмотря на некоторое запустение края, после его присоединения к России и оттока коренного населения в Турцию царское правительство планировало превратить полуостров в важный логистический центр российской внешней торговли. Для достижения этой цели было сделано немало: оценены ресурсы Крыма по проведённому командующим войсками О. Игельстромом камеральному описанию 1784 г.; принят ряд указов о «благоприятствовании» торговле; начато строительство новых городов – Ак-Мечета (Симферополя) и Ахтияра (Севастополя); продолжено обустройство портов в Кефе (Феодосии) и Гёзлёве (Евпатории); введён режим порто-франко – безналоговой торговой зоны в Крыму. На рубеже XVIII–XIX вв. генерал-прокурор князь А.Б. Куракин писал Екатерине II: «Первые опыты торговли, учинённые в разных гаванях крымских, могут подать нам понятие о будущем его благосостоянии»².

С оживлением внутренней и международной торговли возникла очевидная угроза завоза из-за рубежа возбудителей чумы, холеры и других опасных болезней и, как следствие, возникновения эпидемий не только на полуострове, но и распространение эпидемиологических очагов далеко за его пределами.

Цель исследования – рассмотреть эволюцию отечественных карантинных учреждений на протяжении XIX столетия в контексте государственной политики противоэпидемиологического контроля, уделить особое внимание морским карантинам побережья Крымского полуострова, дать оценку усилиям властей в организации санитарных мероприятий.

В Крыму вспышки инфекционных болезней не были редкостью, сведения о массовых «моровых поветриях» известны издавна [1], поэтому предупреждение инфекций и устранение их причин, защита населения, обеспечение безопасности торговли стали первоочередной задачей российских властей в интеграционных процессах конца XVIII столетия. Эти проблемы актуальны и в настоящее время. Историография изучаемой темы ввиду её социальной значимости и общественного интереса насчитывает несколько столетий, но обобщающих изданий практически нет. Ещё дореволюционные исследователи пытались собрать и проанализировать сведения об эпидемиях в России и за рубежом, их возникновении, распространении и последствиях [2, 3]. В советской и российской историографии есть ряд трудов, посвящённых истории эпидемий в целом [4, 5]. На современном этапе в условиях недавней пандемии интерес к проблеме вновь возрос – появились монографии и статьи в ведущих рецензируемых журналах, освещающие отдельные аспекты борьбы с эпидемиями в Московском царстве XVI–XVII вв. [6], реализацию государственной санитарной политики Российской империи в XVIII веке [7], представляющие анализ историографической ситуации [8], народных протестов против вводимых правительством ограничительных мер [9].

Вхождение Крыма в состав Российской империи как части сначала Таврической области (с 1784 г.), затем Таврической губернии (с 1802 г.), создание на территории полуострова в разные годы XIX века военного губернаторства и нескольких градоначальств обусловило не только сложное административное устройство, но и дополнительное подчинение и отчётность создаваемых здесь управленческих структур не только губернатору Таврической губернии, но и Новороссийскому, Бессарабскому и Херсонскому военным губернаторам [10]. Эта особенность стала спецификой крымских карантинных учреждений. Специально эта тема в региональной историографии не изучалась, есть публикации лишь о нормативно-правовом обеспечении деятельности крымских санитарно-карантинных учреждений [11]. При непосредственном участии автора опубликована статья о пограничной и карантинной страже в Крыму [12].

Известно, что XVIII столетие стало революционным в области медицинского законодательства [7]. Предпринятые Петром I меры, в том числе на законодательном уровне, по рассредоточению русских войск, их оперативная эвакуация из местностей, где появлялись очаги чумы, позволили сохранить армию в годы Северной войны 1700–1721 гг. Сжигание жилищ, имущества, построек вместе со скотом в очагах эпидемии были основными мерами противодействия распространению инфекционных болезней. Для предотвращения контактов с заболевшими населённые пункты были окружены воинскими заставами. Практиковалось даже возведение виселиц вдоль дорог для устрашения пытавшихся нарушить запрет изоляции [7]. Подобный манифест «О наказании сопротивляющихся мерам, установленным для отвращения заразительных болезней; о порядочном содержании взятых в карантины людей; о неделании им никаких притеснений и о не вынуждении от них взяток» был принят 9 сентября 1771 г.³ в царствование императрицы Екатерины II.

Становилось понятно, что с активизацией российской внутренней и внешней политики, увеличением товарооборота с зарубежными странами значительно возросла опасность возникновения и распространения эпидемий. Были нужны меры государственного регулирования противоэпидемиологических мероприятий. После череды вспышек чумы, холеры, тифа в Европе императрица Елизавета Петровна для препятствования завозу возбудителей опасных болезней из-за рубежа в 1755 г. издала один из первых в этой серии указ – «Об учреждении при пограничных таможнях карантинных домов и об определении к ним докторов»⁴. Движение в этом направлении было продолжено во время правления Екатерины II: из-за границы приглашали лекарей, практикующих прививки против оспы; в восточных странах закупали лекарственные растения и препараты для дезинфекции (кардамон, лавр, гвоздичное масло и масло мускатного ореха); из-за подъёма заболеваемости были устроены сухопутные карантины вдоль западной границы России. Такие меры способствовали улучшению эпидемиологической обстановки в стране.

Но с вхождением Крыма в состав Российской империи ситуация изменилась. Ещё со времени Русско-турецкой войны 1774–1775 гг. был известен документ – письмо князя Г.А. Потёмкина Екатерине II с просьбой об открытии карантинных домов в Керчи и Еникале в связи с ростом заболеваемости в русской армии⁵. Морской климат полуострова с высокой среднегодовой температурой и повышенной влажностью способствовал циркуляции возбудителей болезней в окружающей среде, активизации и размножению инфекционных агентов, что создавало предпосылки для роста заболеваемости населения. Поэтому к началу 1790-х годов в Крыму было учреждено уже четыре морских карантина: в Евпатории, Керчи, Севастополе и Феодосии. В указе Екатерины II «О устроении карантинов в Екатеринославской губернии и Таврической области» от 7 июня 1793 г.⁶ были определены штат карантинных учреждений, суммы жалованья и содержания сотрудников, их функции и цель работы.

Из текста указа следует, что персонал каждого карантина составлял до 40 человек, а его содержание обходилось казне в 3288 руб. в год: в эту сумму входили жалованье, расходы на канцелярские товары, «на ящик с хирургическими инструментами», «на мундиры и провиант», «обувь и одеяние», «на порошки, уксус и смолу для окуривания». Всего на крымские карантины планировалось тратить до 20 600 руб. ежегодно, в том числе расходы на ремонт и «прибавку» карантинных строений. Возглавлял морской карантин «карантинный пристав из штаб-офицеров»; в штате числились писарь, лекарь и подлекарь, два карантинных надзирателя, таможенный служитель, переводчик, четыре рабочих в чумной барак «из преступников», 20 гребцов на шлюпках для патрулирования. Предполагалось задействовать и войска из «состоящих в Тавриде полков»: для внешнего караула – два офицера и 24 рядовых, для внутреннего – один «карантинный сержант» и при нём шесть «карантинных солдат»⁷.

7 июля 1800 г. был издан основополагающий документ, имеющий ключевое значение для формирования государственной санитарно-карантинной службы Российской империи, – «Устав пограничных и портовых карантинов». Этот нормативный акт заложил фундаментальные принципы организации и функционирования карантинных учреждений на территории государства, определив их цели и задачи⁸. Отрадно, что в его разработке приняли участие не только государственные чиновники, но и С.С. Андреевский, видный врач-эпидемиолог, впервые описавший сибирскую язву. Современники критиковали документ за то, что он копировал европейские стандарты⁹, однако он стал отправной точкой для создания государственной системы морских карантинных учреждений. Конечно, важнейшее место в уставе 1800 г. было отведено карантинам Азовско-Черноморского бассейна, где учреждались два карантинных округа: Таганрогский и Феодосийский. В состав каждого карантинного округа были включены карантинная контора, карантинный дом и карантинные заставы. Например, в штате Феодосийского карантинного округа было до 80 человек, в числе которых лекари разной квалификации, фельдшеры, карантинные комиссары, досмотрщики, переводчики, технические служащие¹⁰.

Эпидемии начала 1830-х годов в Санкт-Петербурге, Севастополе, других крупных городах Российской империи и народные бунты против вводимых ограничительных мер привели государственных деятелей к мысли об усилении карантинных учреждений специальными военизированными подразделениями – карантинной стражей. Согласно принятому в 1832 г. «Высочайше утверждённому Уставу о карантинах»¹¹ планировалось организовать Керченский полубатальон, Севастопольскую и Феодосийскую роты карантинной стражи общей численностью до 750 человек. Документ определил, что «общая цель карантинных учреждений есть охранение государства от чумной заразы», а карантинная стража выполняет досмотр «сомнительных» судов и их экипажей, охраняет «чумные бараки» и периметр карантинных учреждений, поддерживая в них порядок и обеспечивая соблюдение режима изоляции.

В этом же Уставе впервые подробно на законодательном уровне установлены «способы карантинного очищения». Отмечено, что «все приезжающие и приходящие из заграничных мест с товаром, скотом или без оных, к границам Российским, по коим учреждена карантинная линия, не могут быть впущены в пределы Империи иначе как чрез учреждённые на этой линии карантины и заставы, в коих производится карантинное очищение»¹². К «очищению» относились следующие процедуры: «1) курение хлором (газом пресыщенной соляной кислоты), 2) омовение и 3) проветривание». Дополнительно сообщалось, что окуривание хлором применяется в отношении товаров и вещей «некрашеных и не столь нежных». Процедура окуривания продолжалась 12 ч в специальных «окурных комнатах», «об устройстве коих подробное описание» приводилось отдельно, после чего помещение и товары проветривались в течение четырёх дней, «дабы выгнать из них запах газа». В случае выявления «зачумлённости» процедура повторялась дважды. Окуриванию в течение 12 ч подвергались и все корабельные помещения, где газ распылялся при закрытых окнах и дверях.

Для «омовения» применялись «хлориновые растворы», которыми мылись деревянные, стеклянные, медные, железные поверхности и «грубые вещи», в том числе монеты. «Деликатные» товары очищались проветриванием при соблюдении обязательных их переносов с места на место и развёртывания «в продолжении назначаемых сроков». При малейшем сомнении в здоровье пассажиров и экипажа, а также в случае прибытия судна «из неблагополучного места» срок карантинного очищения длился 14 дней, в течение которых «никто не может из карантинного ведомства удаляться». Если на борту выявлялись заболевшие, их помещали в «чумной квартал», остальным же карантинный срок увеличивали до 28 дней. За это время окуривания хлором, мытьё «хлориновыми растворами» и замачивание в них вещей проводили несколько раз.

В результате правительственных действий к середине XIX века на морских границах империи в Крыму была создана целая сеть государственных санитарно-карантинных учреждений, которые вполне успешно справлялись с возложенными на них обязанностями. Ежегодно на их содержание из государственной казны выделялось до 150 тыс. рублей¹³. Действовали два центральных карантина (Керченский и Феодосийский), Евпаторийский частный карантин и Севастопольский военный карантин. В рамках Керченского и Севастопольского карантинов действовала ещё и так называемая «брандвахта» для досмотра торговых судов на внешнем рейде (примерно 0,5 км от берега), состоящая из нёсших караул в акватории порта военных сторожевых кораблей, на борту которых были и медики. Подобная мера освидетельствования прибывающих судов прямо в море, без их контакта с береговой линией, была введена «во избежание заразы, контрабанды, беглых и всяких беспорядков, которые может внести судно в порт»¹⁴.

Последствия Крымской (Восточной) войны 1853–1856 гг. были катастрофичны для полуострова. Во время продолжавшейся почти год оккупации крупнейших крымских городов войсками неприятеля, ведения активных боевых действий в районе Севастополя значительно пострадала инфраструктура, были разрушены и разграблены «присутственные места», в том числе и карантины. В Государственном архиве Республики Крым сохранился документ «Ведомость Феодосийского карантина об убытках, понесённых в прошлую войну по Феодосийскому карантинному округу» от 5 декабря 1856 г. В частности, сообщалось, что «вещи, принадлежавшие Евпаторийскому карантину, оставлены в Евпатории при занятии этого города иностранными войсками; впоследствии вещи истреблены и расхищены <…> вещи истреблены бывшим пожаром в здании, куда по случаю военных обстоятельств вывозилось имущество Феодосийского карантина <…> вещи, принадлежавшие Балаклавской карантинной заставе <…> оставлены на месте при занятии г. Балаклавы иностранными войсками <…> вещи, принадлежавшие Ялтинской карантинной заставе, при отступлении при случае нашествия на Ялту и окрестности иностранных войск уничтожены и расхищены татарами»¹⁵.

Социально-экономическое восстановление заняло десятилетия, но с оживлением деловой жизни в Крыму вновь остро встал вопрос организации противоэпидемических мероприятий. Новый «Устав о карантинах», принятый в 1866 г., разделил все санитарно-карантинные учреждения на морские и сухопутные.

В Крыму морские карантины учреждались двух видов: карантинные округа (Керченский и Феодосийский) и карантинные агентства (Евпаторийское и Севастопольское). Рассматривали и целесообразность восстановления брандвахты. Начальник Керченского карантинного округа А.П. Савицкий указывал, что «много лет тому назад существовало в Керченском пору морское судно, носившее название карантинной брандвахты, но эта мера была признана излишней, и в 1862 г. по распоряжению Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора брандвахта была упразднена». Он считал, что «восстановление этой брандвахты будет стоить десятки тысяч руб. ежегодно», так как «вызовет увеличение состава карантинной стражи офицерами и нижними чинами, снабжение её несколькими паровыми катерами и значительный расход, как на ремонт самой брандвахты, так и катеров». В итоге «можно обойтись и одним паровым катером, но он крайне необходим для успешных карантинных действий»¹⁶. В обновлённом карантинном законодательстве 1870-х годов был прописан порядок захода иностранных судов в российские порты: «всякое судно, по прибытию к порту до захода солнца, встречается карантинной брандвахтой, которая, сделав предварительный допрос, указывает место на рейде, где то судно должно остановиться»¹⁷.

В 1880-е годы была несколько упрощена процедура дезинфекции «зачумлённых» судов, их экипажей и пассажиров. Заболевшие содержались в «чумных кварталах», остальные проходили «очищение» на борту, причём отмечалось, что «дезинфекция проходит всегда на рейде, на теплоходе и не иначе как в присутствии дежурного врача и под его руководством. Дезинфекция, проведённая другим лицом, законной силы не имеет». Руководством служили «инструкции от 14 сентября 1884 года и от 13 февраля 1886 года», согласно которым готовились дезинфицирующие растворы: «17–20 вёдер воды, где растворяют кислоту из расчёта 1 бутылка карболовой кислоты на ведро», в результате «получается 5% р-р карболовой к-ты». В раствор помещались вещи на 24 ч. В первый день – «все вещи за исключением носильного белья, платья и самых необходимых вещей; во 2-й день – носильное бельё и платье. Для вещей матросов готовят 2 ёмкости с кислотой для чистых вещей и для нечистых»¹⁸. Старший врач Керченского карантина К.В. Торопьяно отмечал, что «бывают случаи, когда нельзя применить инструкцию 1886 г., когда вещи не могут быть погружены в дезинфицирующий р-р (подушки, тюфяки, шляпы). Эти вещи в течение нескольких минут пульверизируются раствором кислоты, пока не пропитаются им»¹⁹.

Суда, прибывшие в порты Крыма, после досмотра и, по необходимости, дезинфекции, получали так называемый «патент» («практику») – разрешение для разгрузки, загрузки, схода экипажа на берег. Иногда «практику» приходилось ждать долго, так как срок ожидания «зависел от множества условий и, главным образом, от расстояния места стояния парохода от карантина, способа расстановки прибывших судов и количества их, состояния погоды (штиль, туман, сильная зыбь), силы ветра и его направления <…> если на море буря, пароход получает практику только тогда, когда ветер стихнет и дежурный врач получает возможность выехать на рейд, не рискуя жизнью <…> задержки могут быть день или даже два и три дня <…> при благоприятных условиях между опросом и выдачей практики проходит от получаса до часа»²⁰.

Сохранились сведения о загруженности Керченского карантина в период с 1 июня 1888 г. по 1 июня 1889 г. Всего за это время в порт прибыло 1600 иностранных судов (из Англии, Австрии, Германии, Греции, Италии, Норвегии, Турции и Франции. – Авт.). Из отчёта начальника Керченского карантинного округа А.И. Васильева следует, что «подверглось трёхдневной обсервации и дезинфекции пять судов по случаю прибытия из мест неблагополучных по холере; трёхдневной обсервации, но без дезинфекции два, одно из-за недостатка документов матроса, второе по причине неточности судовой документации»; «подверглось осмотру по оспе 29 судов, по холере 19, одно осмотрено по случаю смерти пассажира; выпущено в практику без медицинского осмотра 826 судов»²¹. А.И. Васильев сообщал, что на дезинфекцию пяти иностранных теплоходов (одного греческого и четырёх английских) было потрачено «533 фунта белой кристаллической 100% карболовой кислоты и 49 фунтов чёрной», общая стоимость дезинфекции составила 833 руб. 10 коп. Такая тщательность давала свои плоды: за отчётный период «было три случая заболевания в пути с летальным исходом и четыре случая заболевания на стоянке в Керчи незаразными болезнями»²².

Важный норматив для регулирования государственной санитарно-карантинной службы был принят в 1893 г. Его положения распространялись «на все порты Каспийского и Чёрного морей». «Правила для принятия предупредительных против заноса эпидемических болезней мер по морским границам Империи» 1893 г. составлялись с учётом достижений отечественной медицины и зарубежного опыта борьбы с инфекционными болезнями. Благодаря улучшению эпидемиологической обстановки часть карантинных учреждений была реорганизована, уменьшен их штат «за ненадобностью».

Анализ истории карантинных учреждений, функционировавших на территории Крыма в XIX веке, позволяет сформулировать ряд значимых выводов, основанных на систематизации имеющихся исторических данных и критическом осмыслении архивных материалов.

Случаи возникновения и развития эпидемий известны с давних пор, актуальность данной проблемы не вызывает сомнений. Разработка новых лекарственных средств, в том числе вакцин, играет ключевую роль в профилактике и борьбе с инфекционными болезнями, которые традиционно находятся в сфере пристального внимания государства и общества.

Законодательство, регулирующее деятельность санитарно-карантинных учреждений, претерпевало на протяжении XIX века значительные изменения как на национальном, так и на международном уровнях. В этот период происходило накопление новых медицинских знаний, совершенствовались методы борьбы с эпидемиями, что привело к разработке и внедрению более эффективных средств санитарно-гигиенической обработки морских судов и их экипажей. Эти меры существенно снижали риск проникновения инфекционных болезней на территорию Российской империи и минимизировали последствия эпидемий.

Центральные власти Российской империи уделяли первостепенное внимание предотвращению распространения эпидемий на государственных границах, стремясь преуменьшить их негативное воздействие на внутренние регионы страны. В рамках этой стратегии в Крыму были созданы карантинные заставы – первоначальные простейшие санитарные учреждения. Со временем эти заставы эволюционировали в сложные карантинные округа с многоуровневой системой управления и подчинения, собственными штатами, механизмами финансирования и специализированными подразделениями – карантинной стражей.

Таким образом, развитие санитарно-карантинной системы в Российской империи в XIX веке можно рассматривать как комплексный процесс, включающий научно-технический прогресс, совершенствование нормативно-правовой базы и организационные реформы. Эти меры позволили значительно повысить уровень санитарно-эпидемиологической безопасности страны и эффективно противостоять угрозам распространения инфекционных болезней.

¹ Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1285. Оп. 2. Д. 62.

² РГИА. Ф. 1285. Оп. 2. Д. 62. Л. 8.

³ Полное собрание законов Российской империи (далее – ПСЗ РИ). Собр. 1. Т. XIX. № 13653. СПб., 1830. С. 309–310.

⁴ ПСЗ РИ. Собр. 1. Т. IV. № 10365. СПб., 1830. С. 317–319.

⁵ Об учреждении карантинных домов в Керчи и Еникале. Известия Таврической архивной комиссии. 1893. № 19. С. 26–27.

⁶ ПСЗ РИ. Собр. 1. Т. ХХIII. № 17131. СПб., 1830. С. 436–437.

⁷ Там же. С. 436.

⁸ ПСЗ РИ. Собр. 1. Т. XXVI. № 19476. СПб., 1830. С. 198–224.

⁹ Акты, собранные Кавказской археографической комиссией: Т. II. 1802–1806. Тифлис: Тип. Главного Управления Наместника Кавказского, 1868. С. 237.

¹⁰ ПСЗ РИ. Собр. 1. Т. XXVIII. № 21172. СПб., 1830. С. 148–151.

¹¹ ПСЗ РИ. Собр. 2. Т. VII. № 5690. СПб., 1832. С. 718–788.

¹² Там же. С. 735.

¹³ ПСЗ РИ. Собр. 2. Т. VII. Штаты и табели. СПб., 1832. С. 143–146.

¹⁴ Государственный архив Республики Крым (ГАРК). Ф. 242. Оп. 1. Д. 127. Л. 4.

¹⁵ ГАРК. Ф. 195. Оп. 1. Т. 3. Д. 1639. Л. 36 – 40 об.

¹⁶ ГАРК. Ф. 242. Оп. 1. Д. 127. Л. 13 об. – 14.

¹⁷ Устав о карантинах, составленный по Своду законов изд. 1857 года и по Продолжению 1876 года. М., 1879. С. 20–21.

¹⁸ ГАРК. Ф. 242. Оп. 1. Д. 127. Л. 15.

¹⁹ ГАРК. Ф. 242. Оп. 1. Д. 145. Л. 5.

²⁰ Там же. Л. 6.

²¹ Там же. Л. 8 об. – 9.

²² ГАРК. Ф. 242. Оп. 1. Д. 145. Л. 9.